Католики во времена гонений

Как праздновали Пасху во времена гонений

В Караганде есть монастыри двух разных конгрегаций сестёр-евхаристок. Здесь их называют по цвету облачений – "серые" и "чёрные". Кто-то даже всерьёз думал, что одни молятся днем, а другие ночью. Это, конечно же, не так. Все знают, что они уже долгое время служат в Караганде, и нам было просто интересно, как они праздновали Пасху во времена преследований.
В первой половине рассказа воспоминаниями делятся сестры Евхаристического Иисуса ("серые") Матильда Ретер и Моника Утарайте. Во второй вспоминают о Пасхе сестры Служительницы Иисуса в Евхаристии ("черные") – Клара Риттер и Серафина Шмидтляйн...

http://procatholic.ru/index.php?option=com...3&Itemid=64

Спасибо, интересная статья. Читая подобные, всегда удивляюсь, насколько тесная связь между политикой (в данном случае – большевистской) и духовным миром (в данном случае - темными ее вдохновителями). Люди, перенесшие на себе этот беспредел, воистину могут считаться страстотерпцами.
Узнал и кое-что личное: оказывается, Владислав (у меня отец – Владислав) – это не только православное имя. Не знал.

Вообще-то Владислав - распространенное польское имя. Ладислав - хорватское, чешское. Это же вообще славянское имя.
Венгерское имя Ласло - это иначе Владислав.

Я набрала просто в поисковике "костел св. Владислава": подумала, что наверняка есть в Украине или Белоруссии.
В Украине нашлось: Бедриківці. Костел cв. Владислава
В Белоруссии: Суботники. Костёл св. Владислава

: http://fotka.ua/?p=sf&f=56559 ·
Вот еще в Литве в Вильнюсе Архикафедральный собор Базилика Свв. Станислава и Владислава: http://www.vilnius.skynet.lt/hramy1.html

Сейчас епископ Николай Мессмер (Кыргызстана, г.Бишкек).

Владислав Буковинский — (22 декабря 1904 — †3 декабря 1974) репрессированный католический священник, кандидат на беатификацию .

О. Владислав Буковински родился 22 декабря 1904 г. в Бердычове на Киевщине. Был крещен в приходской церкви св. Варвары 26 декабря того же года под именем Владислава-Антония....
.....

Призвание

Священническое призвание пробудилось в душе Буковинского под влиянием беседы с неким семинаристом, описавшим ему жизнь в семинарии как время огромной радости, что не совпадало с расхожими чрезвычайно мрачными представлениями на этот счет. В 1926 г. Владислав поступил в духовную семинарию и начал изучать богословие в Ягелонском университете. Подготовка к священству включала в себя как приобретение богословских познаний, так и духовное формирование будущего священника. Согласно характеристике о. Юзефа Новака, настоятеля прихода в Рудаве, где уже в качестве клирика-первокурсника молодой Буковински проводил свои каникулы, последний благодаря своей набожности и примерной жизни служил примером не только для прихожан, но и для священников, и уже тогда обещал стать «гордостью Церкви»: он не пропускал ни одной св. Мессы и св. причастия, исповедовался каждые две недели, проводил размышления в храме, а дома читал духовную литературу. Все это помогало ему углубить свою веру: до сих пор он был лишь интеллектуалом, приобретавшим главным образом знания, а теперь пришло время для бурного развития духа.
Священническое рукоположение он получил в краковском кафедральном соборе на Вавеле 28 июня 1931 г. от митрополита Краковского о. Адама Стефана Сапеги. С 1 сентября того же года до 20 июня 1935 г. исполнял душепопечительское и катехизическое служение в гимназии в Рабке. Затем в течение года трудился в качестве викария и катехизатора в средней школе в Сухой Бескидской. Здесь он окормлял больных и бедных и организовал товарищество «Возрождение», куда вошла молодежь, учившаяся в Кракове и проживавшая в Сухой Бескидской. То, что в период учебы в Ягелонском университете выражалось в активном участии в общественной жизни, теперь приобрело форму необычайно самоотверженной и деятельной заботы о человеческих душах, вверенных его попечению. Настоятель о. Юзеф Славински вспоминал, что хотя молодого викария и подводило здоровье, но он на совесть и ревностно исполнял свои священнические обязанности.
18 августа 1936 г. о. Владислав получил годичный отпуск и по собственному желанию уехал к восточным границам. По возвращении он обратился с просьбой к митрополиту Краковскому о. Адаму Стефану Сапеге о продлении отпуска еще на два года, чтобы мочь продолжать работу, начатую в Луцке, а 11 июня 1939 г. попросил об экскардинации из архиепархии Карковской в епархию Луцкую.

Героическое священническое служение в годы Второй мировой войны

С августа 1936 г. о. Владислав Буковински преподавал катехизическое дело и социологию в луцкой духовной семинарии, а в 1938 г. стал секретарем Епархиального института Католической акции и одновременно редактором журнала Католической акции „Spуjnia”, а также директором Высшего института религиозного знания и заместителем редактора издания „Їycie Katolickie”. В сентябре 1939 г. он был назначен настоятелем луцкого кафедрального собора. Это было трудное, военное время. Он катехизировал детей и готовил к принятию таинств, поддерживал морально прихожан, старался помочь беженцам, солдатам и семьям депортированных. Не забывал он и о бедных, раздавая им все свои деньги. Сам он при этом носил поношенную одежду, и хорошо еще, что находились добрые люди, которые время от времени подшивали ему обувь или сутану.
О. Владислав произносил в луцком соборе пламенные, преисполненные мира и христианской любви проповеди, послушать которые стекались толпы людей, в том числе и православных украинцев. Эти проповеди отличались высоким интеллектуальным уровнем и, одновременно, такой простотой, что были понятны всем. Буковински был необыкновенно развит интеллектуально, доброжелателен, спокоен, открыт людям, легко налаживал новые контакты и к тому же отличался большим чувством юмора, что обеспечивало ему всеобщую любовь, помогало вести катехизацию и умножало плоды душепопечительского труда. Для молодежи он организовал тайный курс истории Церкви, лекции в рамках которого проводил лично раз в неделю в ризнице собора.
В январе 1940 г., во время первой советской оккупации Волыни, милиционер остановил на улице о. Буковинского и, вручив ему метлу, велел сметать с дороги снег. Это была провокация, но священник смиренно и спокойно мел улицу, пока милиционер не сказал ему: «Хватит».
В годы войны Буковински посещал больных, престарелых, одиноких и тех, кто потерял своих близких. Он организовал для них материальную помощь и надлежащий уход для тяжелобольных, которых зачастую навещал по ночам, чтобы уделить им таинства. Кроме того, он проводил реколлекции для разных слоев верующих в отдельности или общие, чтобы в это трудное время поддержать людей морально и подкрепить их словом Божьим.
Поляков, доставляемых Советами на железнодорожную станцию Луцка по пути в Сибирь или Казахстан, навещал о. Буковински, неся им слово утешения и поддержки и молясь вместе с ними. Он же хоронил на местном кладбище замерзших детей, которых выбрасывали из транспорта, едущего на восток. По сей день очевидцы подчеркивают его необыкновенную доброту и милосердие перед лицом любой человеческой, и не только материальной, но и внутренней, духовной нужды, а Святой Отец Иоанн Павел II назвал его поведение героизмом свидетеля и пастыря.
За подобные же действия о. Владислав был арестован НКВД 22 августа 1940 г. и находился в луцкой тюрьме до 26 июня 1941 г. Он чудом избежал смерти во время массового расстрела заключенных перед захватом города немцами. В начале советско-немецкой войны в июне 1941 г. Советы перед отступлением из Луцка перебили большое число польских и украинских арестантов. Раненый Буковински долгое время лежал без сознания под трупами, пока, наконец, в тюрьме не появились немцы, а он не пришел в себя и не выбрался из-под человеческих тел.
Он вернулся домой крайне истощенным и изможденным до неузнаванья, но, тем не менее, продолжал исполнять вверенное ему душепопечительское служение настоятеля в луцком кафедральном соборе и вновь активно помогал беженцам и пленным, спасал еврейских детей, организовывал материальную помощь, особенно в виде скота для голодающих. Он делился с нуждающимися всем, что имел.
Осенью 1942 г. с помощью сестер-бенедиктинок он организовал продовольственную помощь для пленных. От немецких властей о. Буковински добился разрешения на участие заключенных в богослужениях. Пленные, в том числе и неверующие, приходили в собор и с большим интересом слушали слова священника, проповедовавшего слово Божье по-русски. Заключенные молились, как умели – некоторые из них впервые в жизни. Но все возвращались, подкрепленные надеждой. К сожалению, спустя несколько недель немцы аннулировали разрешение на подобную форму душепопечительства.
Стоит отметить, что в период служения в Луцке о. Владислав завязал дружеские отношения с о. Брониславом Джепецким, вицеректором и преподавателем духовной семинарии, и с о. Юзефом Кучиньским, ответственным за Католическую акцию в луцкой епархии. Эта дружба выдержала испытание временем тюрем и лагерей, облегчая им душепопечительское служение в Казахстане, где они стали первыми священниками после Второй мировой войны.

Луцкая и киевская тюрьмы

В ночь с 3 на 4 января 1945 г. о. Владислав Буковински был арестован и вместе с епископом Адольфом Шеленжком и о. Каролем Галензовским заключен в здании НКВД в Луцке. Во время допроса епископа Шеленжка один из сотрудников НКВД пытался силой сорвать с его руки перстень и забрать себе. В ходе борьбы епископ потерял сознание и упал на пол. И лишь по просьбе о. Буковинского и других заключенных священников НКВД отказалось от этой позорной процедуры.
После восемнадцати дней следствия 22 января 1945 г. священников вывезли на грузовике в Ковель, а оттуда по железной дороге доставили в тюрьму НКВД в Киев. Покидая Луцк, о Буковински махал на прощание его жителям рукой. Он предчувствовал, что никогда уже сюда не вернется, и вверял Богу новый этап своего священнического призвания.
В то же время были арестованы другие священники: о. Бронислав Джепецки, о. Станислав Шчипта, о. Адольф Кукурузиньски, францисканец о. Александр Бень и о. Юзеф Кучиньски. Для них это было особенно трудное время, так как на протяжении полутора лет они не могли совершать св. Мессу. Но они все же проводили лекции, конференции и совместную молитву.
Следствие продолжалось до июня 1945 г., и все священники были обвинены в измене советской власти в пользу Ватикана и в душепопечительской деятельности и переведены в тюрьму общего режима в Киев. А в конце июня они были заочно приговорены к десяти годам исправительных лагерей.

Лагеря

С июля 1946 г. о. Владислав более года находился в челябинском лагере, работая на лесоповале и на рытье рвов. В ноябре 1947 г. его перевели в лагерь в Бакале на Урале. В состоянии крайнего истощения, с серьезным воспалением легких он попал, наконец, в одну из больниц Челябинска. Но в таких трудных условиях он старался использовать любую возможность для апостольства.
В 1950 г. о. Буковински оказался в лагере в Джезказгане, где работал на медном руднике Покро. Двенадцатичасовой труд на трехсотметровой глубине при постоянной влажности и температуре ок. 4 градусов состоял в добыче руды с помощью кайла и вывозе ее на поверхность на тележке (ок. 12 тон ежедевно). Время от времени ему поручали закладку взрывчатки. После утомительной, многочасовой смены священник посещал больных в тюремной больнице, подкреплял заключенных в вере и надежде, уделял таинства и проводил реколлекции на разных языках. Свою ежедневную Евхаристию он переживал особенным образом: он совершал ее очень рано, когда все еще спали, преклоняя колени на нарах, служивших одновременно алтарем, в тюремной робе вместо орната.
Несмотря на столь жестокие испытания, он никогда не жаловался на тех, кто вынес ему приговор или же плохо относился к нему. Лишь однажды о. Владислав упоминает об ударе по лицу, но и его он расценивает как акт милосердия со стороны тюремных надзирателей, поскольку вместо него ему грозил карцер..

Спасибо за информацию! Завтра тоже поищу про католических Владиславов..

Сестра Гертруда Детцель

"...Епископ Иосиф Верт очень тепло вспоминает о ней, своей первой наставнице, рассказывая, что "в Караганде сотни, если не тысячи верующих, детей и взрослых, были подготовлены Гертрудой к Святым Таинствам. То, что из католических общин Караганды вышли 12 священников и много монахинь, большей частью ее заслуга. Почти все они или их родители прошли школу Гертруды. Все люди, которые знали Гертруду, свидетельствуют, что другого такого человека в жизни они не встречали".


"....Освободили ее досрочно. Знакомые Гертруды вспоминают, как во время очередной амнистии начальник тюрьмы принял решение "как можно скорее отпустить из тюрьмы, пока она еще не сделала всех заключенных и нас с вами верующими".

http://www.catholic.ru/svet/298/031.html

Сообщение отредактировал Benazir: 31 March 2008 - 23:47

Об испанских мучениках

http://katolikforum.ru/index.php?showtopic...amp;#entry17505

В рубрике «Свидетели» мы познакомим вас с блаженным Йозефом Майр-Нуссером (1910-1945), давшем искреннее свидетельство христианской совести: убежденный, что любовь и послушание подобают одному лишь Богу, он отказывается давать присягу Гитлеру, поплатившись за это самой жизнью.

В глазах наших современников, нередко циничных или разочарованных, история Йозефа Майр-Нуссера может показаться напрасной жертвой, вызванной лишь упрямством волевого человека, неосознанно настоявшего на своем и не пошедшего на компромисс с собственной совестью. Но в глазах верующего человека его возглас - « Не дам присягу Гитлеру!» -- с которым и ассоциируется память о Майр-Нуссере, - предстает как искреннее и осознанное свидетельство тому, что любовь и подчинение христианина подобают одному лишь Богу.

4 октября 1944 года Йозеф находился в казарме СС - нацистской политической полиции, -- куда был незаконно отправлен для воинской службы несмотря на то, что имел итальянское гражданство: Гаагское соглашение запрещало оккупирующим властям рекрутировать для собственных целей граждан занятых территорий. Вместе с восьмью десятками южнотирольских однополчан он должен был произнести предписанную присягу абсолютной и слепой верности: «Даю тебе, Адольф Гитлер, фюрер и канцлер Рейха, клятву верности и отваги. Торжественно обещаю послушание тебе и поставленному тобой начальству вплоть до смерти. Бог мне в помощь».

Достаточно было поднять руку для нацистского приветствия и приоткрыть рот, даже не произнося ни звука, чтобы избежать всех проблем. Йозеф был простым солдатом, как и множество других; скорее всего, он никогда бы не получил никаких важных поручений в те судорожные последние месяцы Второй Мировой войны. Однако, он поднял свой сильный, ясный голос: «Господин майор, я не могу клясться Адольфу Гитлеру во имя Бога, потому что я верующий католик».

Это было естественным следствием духовного пути, который Йозеф, на тот момент тридцатитрехлетний, прошел с детства в своем приходе. Йозеф Майр-Нуссер родился 27 декабря 1919 года в Больцано, входившем в состав Южного Тироля, в том же году аннексированного Италией; в пятилетнем возрасте потерял отца, умершего от холеры во время службы в австровенгерской армии. Окончив начальную школу, мальчик записался в среднее торговое училище, чтобы после его окончания сразу начать помогать семье. Мама одна растила семерых детей. В возрасте 23 лет на ткацкой фабрике Эччель Йозеф познакомился с Хильдегард Штрауб, которая работала там же секретарем. Молодые поженились в мае 1942 года.
В 1934 году Йозеф прочитал Фредерика Озанама, молодого парижанина, который за сто лет до того стал одним из организаторов Конференций Св. Винсента де Поля, посвященных делам милосердия. Французский писатель произвел неизгладимое впечатление на Йозефа Майр-Нуссера, дав ему ответ на тревожащие его вопросы. Четыре года спустя, размышляя о своем служении на посту руководителя Конференции Св. Винсента в Больцано, он пишет: «Быть председателем Конференции значит обладать сердцем, полным понимания. Только руководитель, свободный от личных амбиций и от мелочности, умеющий полностью посвящать себя другим с любовью, может заслужить уважения, любви и единодушия своих собратьев.... Мы, собратья Св. Винсента, не можем забывать о нашем долге подавать добрый пример».

Одновременно Йозеф занимался и координацией группы Католического Действия, президентом мужской ветви которого на епархиальном уровне он стал в 1934 году. В окружном послании, написанном после своего избрания, он с фотографической точностью описывает то, что уже просматривалось на горизонте: «период, когда мировоззрению и деяниям католичества серьезно угрожает интернационализм разных видов: либеризм, большевизм, капитализм, гипернационализм и тому подобные, как бы ни назывались эти темные силы, отвергающие признание самых высоких ценностей и направленные целиком на земную жизнь». А пару лет спустя он вкратце описал развитие ситуации: «Все более отчетливо выделяются два противостоящих фронта: девиз первого - «Мир - для Христа», а второй отдался Сатане как верховному вождю».

В Южном Тироле, где экономический кризис и политическая нестабильность побуждали многих искать убежища в рядах партии Гитлера - которого воспринимали как защитника немецкоязычных тирольцев от национализма итальянских фашистов, - Йозеф Майр-Нуссер посчитал своим долгом продвигать идею диалога между двумя национальными культурами. Но в июне 1939 года Германия и Италия подписали договор, согласно которому немецкоязычные жители Южного Тироля должны были сделать выбор: либо переселиться в Рейх не позднее конца 1942 года, либо остаться и ассимилироваться с итальянской культурой.

Это было настоящим ударом для тех, кто считал возможным мирное сосуществование, особенно когда обнаружилось, что 70 процентов заинтересованного населения выбрали эмиграцию в Германию. В попытке развеять миф о «Великой Германии», упорно распространяемый нацистской пропагандой, Йозеф основал с несколькими друзьями нелегальный кружок имени Андреаса Хофера Бунда (т.н. Лигу «Андреас Хофер»), с помощью которого удалось привести людей к определенному согласию на культурном уровне и увеличить число тех, кто решил не покидать Южный Тироль.

Когда после 8 сентября 1943 года немецкая армия подчинила себе весь Южный Тироль, в кружке образовалась партизанская группа, собиравшаяся вести вооруженную борьбу с нацистами. Йозеф не пожелал становиться членом этой группы, поскольку его отношение к жизни не позволяло ему взять в руки оружие. Тем не менее, ему не удалось избежать приказа явиться в казарму СС, где он и принял драматическое решение, стоившее ему жизни.

27 сентября 1944 года, за неделю до того, как он отказался присягать Гитлеру, Йозеф в письме жене из Кёнитцкой казармы рассказывал ей о своих ощущениях и сообщал о своем решении: «Больше всего меня мучает мысль о том, что мое свидетельство в решающий момент может спровоцировать временные страдания тебе, моя верная спутница. Необходимость такого свидетельства несомненна, два мира столкнулись между собою. Мои начальники с предельной ясностью показали, что они отвергают и ненавидят то, что для нас, католиков, священно и неприкосновенно. Молись обо мне, Хильдегард, чтобы в час испытания я действовал без страха и без промедления в соответствии с тем, что мне диктует Бог и моя совесть».

Вечером 4 октября Майр-Нуссер был арестован как враг немецкого народа; его временно помещают в камеру бывшего сумасшедшего дома в Кёнитце, где он пишет о своих религиозных убеждениях, побудивших его к содеянному. Одно из ответных писем, адресованных Хильдегард и датированное 12 ноября, подтверждает, что жена разделяла все его решения: «В твоем письме меня особенно наполнили радостью слова о нашей любви. Да, это была поистине первая любовь, глубокая и настоящая! Так как я тебя знаю и знаю, что нас превыше всего связывает глубокими узами, я уверен: эта любовь выстоит и в жестоком испытании, к которому меня вынудил шаг, сделанный в согласии с моей совестью! Хильдегард, возлюбленная супруга, держись! Бог не оставит ни тебя, ни меня! Когда Господь просит у нас жертвы, Он дает и силы, чтобы ее принести!»

Биограф Майр-Нуссера Франческо Комина подчеркивает, что «его решение было подкреплено мыслью о первых христианских общинах. Сколько молодых христиан отказались присягать императору! Йозеф упоминал о подвиге священномученика Максимилиана, о котором читал - этот римский солдат был убит в 295 году в Африке, после вынесения приговора. На поле боя он отказался клясться в верности императору. «Я - христианин, -- сказал он, -- и не могу убивать». Хильдегард также расскажет впоследствии, что она читала в тот период «Письма из тюрьмы» святого Томаса Мора, обезглавленного в 1535 году за то, что он пожелал остаться верным Богу, а не Генриху VIII. Хильдегард цитировала текст, как нельзя лучше передающий ситуацию ее мужа: «Я более чем уверен: если бы я присягнул на верность, я бы нанес смертельный удар своей совести, прекрасно зная, что никогда не смог бы заставить ее думать по-другому».

Переведенный 14 ноября в Гданьскую тюрьму, Йозеф пишет свое последнее письмо. Оно датировано 5 декабря: «Я пока не могу сказать, когда решится моя участь, и прошу тебя потерпеть. Бог, Отец, который бдит над нами с любовью всегда и повсюду, нас не покинет». В январе 1945-го Йозеф был осужден трибуналом СС. Приговор не подлежал отмене, но вместо немедленного расстрела его отправляют в нацистский концлагерь Бухенвальд, в восьмистах километрах на юг от Гданьска. Таким образом судья полагал, что пребывание в лагере сможет переубедить его и заставить подчиниться законам.

В первых числах февраля Майр-Нуссер отправляется в путь по железной дороге, в вагоне, предназначенном для перевозки скота, куда поместили четыре десятка заключенных. Мороз, бомбежки и поломка паровоза затрудняют ход поезда. Йозефу удается завязать теплые отношения с товарищами по несчастью; он помогает самым отчаявшимся и старается поднять дух чтением вслух отрывков из Евангелия. Путь в Бухенвальд занял неделю; здесь перед его взором со всей очевидностью предстает весь ужас нацистских зверств. Узники похожи на скелеты, с трудом держатся на ногах, а тех, кому это не удается, ждут газовые камеры, из труб которых непрерывно поднимается дым.

Пребывание в этом лагере длится недолго: в середине февраля он снова оказывается в вагоне, направляющемся в Дахау, его ждут еще четыреста километров изнуряющей дороги. Здоровье уже подорвано, а голод и холод отнимают последние силы. Тяжелая кишечная инфекция лишает его организм всякой способности к сопротивлению. 20 февраля поезд останавливается в баварском Эрлангене. Вражеские бомбы подорвали рельсы, и поезд вынужден стоять на месте. До места назначения осталось еще 150 километров, но узник уже находится в таком состоянии, что вызывает жалость у охранника -- Фритца Хабихера. Он решает отвести его в госпиталь, расположенный в трех часах ходьбы.

Они идут пешком, и для Йозефа это - непомерное усилие. В госпитале врач-нацист отказывается лечить его, заявив, что нет ничего серьезного - в то время как жар и кровавый кашель свидетельствуют со всей очевидностью об остром воспалении легких. Несмотря на настоятельные просьбы жандарма Хабихера, им приходится возвращаться назад, а вечером 23 февраля Майр-Нуссер снова поднимается в теплушку и забирается в угол с единственной просьбой - чтобы товарищ почитал ему Евангелие. Спустя несколько часов, на рассвете 24 февраля 1945 года, он отходит к Небесному Отцу, без единой жалобы, безмолвно.

Хильдегард узнает о смерти мужа только 5 апреля, а 11-го друзья соберутся в церкви Святейшего Сердца в Больцано на заупокойную Мессу, во время которой приходский настоятель дон Йозеф Феррари произнесет надолго запомнившиеся всем слова: «Вместе с ним умер великий человек, пламенный христианин, герой истины и исповедник. Его украшением стал сияющий знак Христа в душе, которым Господь пометил его в Крещении». Спустя более десяти лет после погребения Йозефа на военном кладбище в Эрлангене, 12 февраля 1958 года его прах был перенесен в церквушку Стеллы-суль-Ренон, в горах над Больцано.

Вдова Майр-Нуссера Хильдегард Штрауб, скончавшаяся в 1998 году, ни разу не усомнилась в правильности героического выбора мужа, о чем свидетельствуют ее слова, прозвучавшие в одном из интервью 1979-го года: «Меня всегда наполняло счастьем то, что ему удалось пойти до конца в своем мужественном и достойном восхищения поступке и сделать то, что он должен был сделать, чтобы остаться верным самому себе, и сделать это невзирая на все угрозы, свободно и с достоинством»

По материалам «Радио Ватикан»

Мне запомнилась биография О. Иосифа Свидницкого, там достаточно много примеров времен 60-80-х СССР, когда католическим священникам приходилось быть изворотливыми, чтобы не попасть в лапы КГБ.

К примеру, священник Хомицкий (Украинская ССР)
Когда его одолевали осведомители КГБ, которые ходили кругами и постоянно что-то пытались вызнать, то священник звонил уполномоченному офицеру госбезопасности и говорил: "Уберите этих с прихода, они же не умеют хранить военной тайны. Ходят и хвастаются перед верующими, что они агенты ГКБ и получили спецзадание следить за церковью".



Во времена гонения на католиков в Ирландии был изобретен так называемый тайный розарий (википедия - статья об ирландском розарии)

Да,мне подарили такой Розарий,состоящий из одного десятка бусин и креста.