Православие

Вторым церковным претендентом на "властителя дум",
в конце 80-х, был без всякого сомнения,
Волоколамский митрополит Питирим:
"Митрополит Питирим (Нечаев),
при жизни производил своей
длинной бородой,
двуперстием,
служением по дониконианским книгам,
возгласами "во веки векомъ",
неотразимое впечатление на старообрядцев,
в перестроечных диалогах по телевизору
до беснования доводил профессоров от атеизма,
"срубая " их сленгом спекулятивного богословия
(через каждое нормальное слово -
"parussia",
"sinergia",
"satisfactio", а то и целые цитаты :
"Feci,quod potui, faciant meliora potentes",
"Neque sensus est ejus, neque phantasia, neque opinio, nec ratio, nec stientia",
- при чем на память, и все - скороговоркой),
умел очаровывать женщин, начиная от Раисы Максимовны,
которая все добивалась для него места патриарха,
обвораживать генералов от КГБ и
просто генералов, и
вообще всех, кто был ему нужен в эту минуту и важен...."
...
"Как и подобает истинному аристократу духа,
авва Питирим шёл вопреки духу времени:
не принял дерьмократию,
всей душой благостливо поддержал ГКЧП,
а 22 августа 91-го, когда исход
контрперестроечного путча был предрешён,
владыка Питирим
не побоялся навестить Бориса Карловича Пуго,
крестить его и кратенько пособоровав,
напутствовать на подобающую для
генерального инквизитора смертушку."
...
В церковной среде авторитет митрополита был нулевым:
в либеральной среде, близком к отцу Александру Меню,
на него падала тень заказчика "гражданской казни",
столь не любимого им богослова и "конкурента":
http://kalakazo.live...com/348519.html
Тянувшийся за его Высокопреосвященством,
шлейф "махрового экумениста",
привёл к тому, что даже в самом начале 90-х,
на пике "моды" на монастырское монашество,
возрождаемый им
"Иосифо Волоколамский монастырь -
один из самых пейзажных на Руси,
и возвращённый Церкви
ни одна нога стучавшегося
туда инока и не переступила,
ибо один ужас уже вызывало,
Питиримовское желание соделать в этом монастыре,
экуменический центр с храмом,
где алтарь должен был быть
подобен крутящейся сцене,
и поделён на православную,
и Бог весть ещё какие дольки..."

В середине семидесятых
у главного идеолога МП РПЦ,
профессора Николая Анатольевича Заболотского,
наблюдается характерный откат
от самых одиозных перлов "красного богословия":
о том, что Боговоплощение полностью реализовалось на Земле
только после Великой Октябрьской революции,
и прочая плохо снедаемая ахинея
у афеистких столпов,
вызывавшая бурю "благородного негодованья":
"Церковники пытаются примазаться
к самому для большевиков святому -
социалистическим идеалам!".
А в вместе с тем, в его чётко выраженных
идеоложных лекалах
происходит отказ
от начал православной сотериологии -
там уже нет ни Бога, ни Боговоплощения, ни Христа,
а есть только Ея Высочество Традиция:
"Постепенно под влиянием новых норм жизни
происходило формирование нового общественно-христианского сознания,
которое способно синтезировать глубокую православную веру,
преданность традициям с социалистическим образом мышления,
с сознательным и ответственным служением в Церкви, обществе и государстве".
(ЖМП, 1977, 11)
Вычеркните "социалисткое" иль замените его на "национальное"
и вы получите идеологию
церковного генералитета
90-х - нулево-двухтысячнных,
какая и довела нас до надвигающейся
катастрофы дня сегодняшнего:
Православие - ведь это не более,
как форма "национальной традиции",
часть национальной культуры,
сопровождающая каждый важный эпизод человеческого бытия
характерным православным ритуалом,
и к "жизни во Христе" никак не обязывающая.
Ну и плюс к сему - "высокая христианская мораль",
на коей должны зиждеться
семейные устои, - вот вам и вся "религия".
Немудрено на единстве этих профанных "ценостей"
было так скоро объединиться с зарубежниками,
для коих Православие тоже давно уже состоит
из матрёшки, батюшки и самовара....

История другого питерскаго клирика - отца В.
и вовсе весьма умилительна до слёз
и требует некоторого предуведомления.
Мне посчастливось молиться на самой первой
самостоятельной литургии,
токмо что рукоположенного в попы,
митрополитом Алексием Ридигером,
сего достопочтенного мужа.
Случилось это в 1989-м,
в нижнем храме только что открывшегося
монастыря Иоанна Рыльскаго,
каковой собственным причтом
не сподобился покамест обзавестись.
Войдя в алтарь, не по-питерски
весьма зверообразно косматый священник,
первым делом объявил,
что он хоть и вовсе без бурсацкого образования,
но зато - любимое чадо старца Наума Байбородина,
и что старец ему заповедал служить "честно",
"стоять в Истине" до смертного конца
и ни в коем случае не идти на поводу
сложившейся богослужебно "порочной практики".
Вместо того, чтобы начать божественную литургию в 9.00,
мы её начали в полдень,
поскольку отец В. три часа совершал проскомидию,
почитая своим долгом
помянуть выниманием частицы из просфоры,
каждое святое имячко,
из 500-т собранных монахинями записок.
Если предположить, что в каждой записке
присутствовало только двадцать имён,
то 500, умноженное на 20
и являет собою
трёхчасовое "честно",
свершённое проскомидальное
"предварение" к литургии.
Первую свою, за 55 лет земнаго бытия,
божественную литургию
духовное чадце старца Наум - Сенрикё
тоже свершало добрых три часа:
из них - час из своего претолстого помянника,
за упокой поминая византийских патриархов,
царей и цариц, русских митрополитов и царей,
и за всю историю Троице-Сергиевой Лавры
упокоившихся в ней монасей,
и ещё на полчаса,
в благоговении распростершись ниц,
пред токмо что преложившимися Дарами.
Но "церковной цирк" на сём и не собирался заканчиваться:
отец В., выйдя в храм с Крестом и Евангелием
к трём часам пополудни,
исповедовал трёх бабуль
ещё два часа,
востребуя от них исповедания грехов
"от самого младенчества"
и доведя их до истовых рыданий.
Так что закончили мы служить,
когда впору надобно было начинать уже всенощную.
Митрополит Алексий сего столь
благотрепетного "стоятеля в Истине",
не мудрствуя лукаво,
тут же сослал на самый глухой
в Ленинградской области, предальний приход,
откуду "сарафанное радио",
уже при новом церковном начальстве,
митрополите Иоанне Снычёве,
стало транслировать пречудныя вести:
отца В. стало валить оземь не токмо на литургии,
но и на вечерних службах,
правда уже не столько от благоговения,
сколько от чрезмерного употребления
горячительных напитков...
С появлением на Ленинградской кафедре
митрополита Иоанна Снычёва,
из Макара и его телят
епархиального угла
потянулись ходоки: "Не хотим батюшку В.,
дайте нам другого!" -
"Ну и где я Вам другого найду? - суровливо буравил
ехидственными глазками владыченька Иоанн, -
священники у меня что, как порося от свиноматки разводются?" -
"Так он же, владыка, горький пьяница!" -
"Зато благоговейный да богобоязный:
сами ж говорили, когда квасит беспросыпу,
литургию служить не дерзаит, а только обедницу.
Да такого священника и в Ленинграде
днём с огнём не сыщешь!"
Когда честной иерей В.
выпал в осадок прямо на Божественной литургии
у самого престола Божия,
а честные прихожане святаго храма сего
своего дорогого батюшочка
прямо в ризах закатали в ковёр,
привезли в резиденцию
и выкатили мирно похрапующего иерея,
то митрополит пришёл в безгневное неистовство:
"Да на нём же благодать Божия почивает!
Он же хиротонией "вязать и разрешать" сподоблен,
а Вы, как над ним надглумились?
И не стыдно? Срочно везите отца В. к попадье:
в кроватку его и пускай проспится -
завтра как-никак Преображение Господне
ему служить предстоит..."
Ничего не помогало свалить
набожливое чадо старца Наума:
ни цидули в 60 пунктов
компроматного обвинения,
ни письма в Чистый переулок,
и только когда владыченьке Иоанну
на ухо шепнули, что отец В.
дома молится на орлеце,
а домашних благословляет
единовременно десницею и шуйцею -
архипастырским благословением,
вечно лукавый прищур с хитрецою,
сошел с деспотного лица во единый миг:
"Под запрет стервеца! И под полный запрет!"