Проповеди отца Раньеро Канталамессы

Ватикан, 3 мая 2011 года, radiovaticana.org - Мы предлагаем вам в переводе на русский язык проповедь отца Раньеро Канталамессы, проповедника Папского дома, которую он произнес во время богослужения Страстей Господних 22 апреля и которую, согласно традиции, Папа Бенедикт XVI слушал, как и все простые верующие, которые находились в Соборе Св. Петра.



Перед Понтием Пилатом, во время Страстей - пишет Св. Павел Тимофею, - Иисус Христос засвидетельствовал доброе исповедание» (1 Тим 6,13). Но исповедание чего? Нет, не истины Своей жизни и Своего дела. Многие умерли, и умирают до сих пор, за неправедные дела, полагая, что они праведны. А воскресение поистине засвидетельствовало истину Христову, «подав удостоверение всем, воскресив Его из мертвых» (Деян 17,31).

Смерть не удостоверяет истину, но удостоверяет любовь Христву. Более того, она является наивысшим доказательством этой любви: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих». Но можно и возразить, что есть любовь больше той, как если кто отдаст свою жизнь за друзей: а именно, отдать жизнь за врагов. Именно это и сделал Иисус: «Ибо Христос, когда еще мы были немощны, в определенное время умер за нечестивых, -- пишет апостол в Послании к Римлянам. -- Ибо едва ли кто умрет за праведника; разве за благодетеля, может быть, кто и решится умереть. Но Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками». «Он возлюбил нас, когда мы были врагами, чтобы соделать нас друзьями», -- пишет Св. Августин.

Существует одностороннее «богословие креста», из-за которого мы можем забыть о главном. Крест - это не только суд Божий нд миром, опровержение его мудрости и обличение его греха. Это - не Божественное «Нет» миру, но Его «Да» любви. «Несправедливость, зло как реальность, -- пишет Святейший Отец в своей последней книге об Иисусе, -- нельзя просто игнорировать, оставлять. Его надо перерабатывать, побеждать. В этом - истинное милосердие. И теперь, поскольку люди сделать это не в состоянии, это сделает сам Бог. В этом - безусловная благость Божья».

Но откуда взять смелость, чтобы говорить о любви Божьей, если у нас перед глазами столько человеческих бедствий - таких, как катастрофа в Японии или трагедии, произошедшие в море за последние недели? Неужели совсем об этом не говорить? Но ведь молчать означало бы предать веру и проигнорировать смысл совершаемой нами тайны.(...)

Тот, кого мы созерцаем на кресте, -- Бог «собственной персоной». Да, это также и человек, Иисус из Назарета, но это та же личность, что и Сын вечного Отца. До тех пор пока мы не признаем и не воспримем всерьез основную истину христианской веры - первую, закрепленную догматически на Никейском соборе, -- что Иисус Христос - Сын Божий, сам Бог, единосущный Отцу, -- человеческая боль останется без ответа.

Нельзя утверждать, что «вопрос Иова остался без рассмотрения», что христианская вера не знает ответа на человеческую боль, если в принципе отвергаешь тот ответ, который она дает. Как поступить, чтобы заверить кого-то, что в напитке нет яда? Нужно выпить его первым на глазах у него! Так Бог поступил с людьми. Он испил горькую чашу страданий. Поэтому человеческое страдание не может быть ядом, не может быть только негативным, только потерей, абсурдом, -- раз сам Бог решил ее попробовать. На дне чаши должна лежать жемчужина.

Мы знаем имя этой жемчужины: воскресение! «Ибо думаю, что нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас» (Рим 8,18). И еще: «И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло» (Откр 21,4).

Если бы дорога жизни заканчивалась здесь, на земле, то поистине можно прийти в отчаяние от мысли, что миллионы, миллиарды людей идут по ней безуспешно, пригвожденные к бедности и отсталости уже в самом начале. В то время как немногие позволяют себе всякую роскошь и не знают, куда девать необъятные суммы, которые они получают.

Но все не так. Смерть не только обнуляет различия, но опрокидывает их. «Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его». И был он «в аде, в муках». К применению этой схемы к социальной реальности нельзя подходить упрощенно, но она предупреждает нас: вера в воскресение никого не оставляет в спокойствии. Она напоминает нам, что формула «жить и дать жить другим» никогда не должна превращаться в формулу «жить и дать умереть».

Крест дает ответ не только нам, христианам, но всем, ведь Сын Божий умер за всех. В тайне Искупления есть объективный и субъективный аспект. Есть факт в себе самом, а также осознание и ответ веры на него. Первый выходит за пределы второго. «Святой Дух, -- говорится в одном из текстов Второго Ватиканского собора, -- ведомым Богу образом каждому человеку дает возможность приобщиться к пасхальной тайне».

Один из способов, чтобы приобщиться к пасхальной тайне, -- это как раз страдание. «Страдание, -- писал Иоанн Павел II на следующий день после покушения и последовавшей за ним долгой госпитализации, -- означает особую уязвимость, особую чуткость к воздействию спасительных сил Бога, дарованных человечеству во Христе». Страдания как будто прокладывают между Крестом Христовым и страдающим таинственное русло. Не будем называть его таинством, чтобы не злоупотреблять этим словом, но происходит нечто вроде этого. Страдание, каждое страдание, но в первую очередь страдание невинных устанавливает таинственный контакт с Крестом Христовым, «ведомый одному лишь Богу».

После Иисуса Христа теми, кто «засвидетельствовал доброе исповедание» и «испил чашу», являются мученики. Повествование об их смерти вначале называли «passio» - Страсти, как и страдания Иисуса. Христианский мир вновь был подвержен испытанию мученичества, которое, как казалось, осталось в прошлом вместе с падением тоталитарных безбожных режимов. Мы не можем молчать об их свидетельстве. Первые христиане почитали своих мучеников. Акты мученичества читались и распространялись среди Церквей с предельным благоговением. И сегодня, в 2011 году, в одной из больших стран Азии христиане молятся и маршируют в молчании по улицам городов, чтобы предотвратить нависшую над ними угрозу.

Есть разница между подлинными актами о мученичестве и легендарными, созданными на бумаге после завершения гонений. В первых нет и следа полемики против преследователей; все внимание сосредоточено на героизме мучеников, а не на жестокости судей и палачей. Святой Киприан даже поручил своим близким дать двадцать пять золотых монет палачу, который отрубит ему голову. Все они - ученики Того, Кто, умирая, сказал: «Отче, прости им, ибо не ведают, что творят». «Кровь Иисуса, -- напоминает нам Святейший Отец в своей последней книге, -- говорит не та том языке, на каком говорил Авель: он взывает не к мести или каре, но к примирению».

Весь мир склоняет голову перед современными свидетелями веры. Именно этим объясняется неожиданный успех во Франции фильма «Божьи люди», рассказывающего историю семи монахов-цистерцианцев, убитых в Тибхирине в марте 1996 года. Нельзя не восхищаться словами, написанными в завещании католическим политиком Шахбазом Бхатти, убитым за веру в прошлом месяце. Его завещание оставлено и нам, его собратьям по вере, и было бы неблагодарностью быстро предать его забвению.

Он писал: «Мне предлагали высокие должности в правительстве, меня просили прекратить борьбу, но я все время отказывался, рискуя жизнью. Не хочу популярности, не хочу власти. Хочу только места у ног Иисуса. Хочу, чтобы моя жизнь, мой характер, мои дела говорили за меня и говорили, что я следую за Иисусом Христом». Это желание так сильно во мне, что я бы считал себя счастливцем, если бы в этой моей борьбе, в стремлении помочь нуждающимся, бедным, преследуемым христианам моей страны, Иисусу было бы угодно принять жертву моей жизни. Хочу жить для Христа и для Него хочу умереть».

Кажется, что мы слышим историю мученичества святого Игнатия Антиохийского, когда он прибыл в Рим, чтобы претерпеть мученичество. Казнит не безмолвие жертв, а непростительное равнодушие мира перед их участью. «Праведник умирает, -- сетует пророк Исаия, -- и никто не принимает этого к сердцу».

Христианские мученики, как мы видим, -- не единственные, кто страдают и умирают вокруг нас. Что мы можем дать тем, кто не верует, как не нашу уверенность, что существует искупление за боль? Мы можем страдать с теми, кто страдает, плакать с плачущими. Прежде чем провозгласить воскресение и жизнь, перед печалью сестер Лазаря Иисус «прослезился». В этот момент мы страдаем и плачем в особенности с японским народом, потерпевшим одну из величайших природных катастроф в истории. Мы можем также сказать этим нашим собратьям по человечеству, что мы восхищаемся их достоинством и примером самообладания и взаимопомощи, который они подают всему миру. От глобализации есть по крайней мере этот позитивный эффект: боль одного народа становится болью всех, пробуждает солидарность всех. Подает нам повод открыть, что мы - единая человеческая семья, связанная во благе и в печали. Помогает преодолеть преграды расы, цвета кожи и религии. (...)

Но мы должны извлечь урок и из подобных событий. Землетрясения, ураганы и другие бедствия, поражающие как виновных, так и невинных, ни в коем случае не являются наказанием Божьим. Говорить о наказании означает оскорблять Бога и людей. Нет, они являются предостережением: в данном случае - от иллюзии, будто бы наука и техника могут нас спасти. Если мы не сумеем установить пределы, то именно они, как мы видим, могут стать самой тяжкой угрозой.

Землетрясение произошло и в момент смерти Христовой: «Сотник же и те, которые с ним стерегли Иисуса, видя землетрясение и все бывшее, устрашились весьма и говорили: воистину Он был Сын Божий». Но было еще одно, более мощное землетрясение, в момент Его воскресения: «И вот, сделалось великое землетрясение, ибо Ангел Господень, сошедший с небес, приступив, отвалил камень от двери гроба и сидел на нем». И так будет всегда. За каждым землетрясением смерти последует землетрясение воскресения и жизни.

Один мыслитель сказал: «Теперь только Бог может нас спасти». У нас есть абсолютная гарантия, что Он сделает это, ибо «так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную». Когда-то радуга стала знаком Завета между Богом и человечеством. Теперь им стал Крест, знак нового и вечного завета.

На Тайной вечере Иисус отдал Свою жизнь Отцу и нам. Сегодня Он призывает нас делать то же. Словами "…сие творите в Мое воспоминание" (Лк 22, 19), произнесенными после установления Евхаристии, Иисус не только хотел сказать; "Повторяйте этот ритуал". Они означают также: "Творите суть сделанного Мною, жертвуйте свое тело так, как это сделал Я!"
Когда во время пресуществления я держу в руках хлеб Святого Причастия и повторяю слова: "Он взял хлеб, преломил...", я в какой-то мере могу проникнуться чувствами, наполнявшими в тот момент сердце Иисуса, Который, преодолев все препятствия, всецело подчинил Свою человеческую волю Отцу. Вслед за Ним я как бы повторяю эти хорошо известные слова из Священного Писания: "Жертвы и приношения Ты не [восхотел, но тело уготовал мне [...] вот, иду [...] исполнить волю Твою, Боже" (Евр 10, 5-9). В Святом Причастии Иисус дает вкусить Своим ученикам хлеб Своего послушания и любви к Отцу.
Чтобы "творить" то, что сотворил в ту ночь Иисус, я должен прежде всего "преломить" себя, то есть положить перед Богом все свои трудности, весь свой бунт по отношению к Нему и к другим людям, сокрушить свою гордыню, смириться и сказать безоговорочное "да" всему, что Бог хочет от меня. Я также должен повторить слова: "Вот, иду исполнить волю Твою, Боже!". Стать Евхаристией подобно Иисусу означает всецело отдаться Божьей воле.

Иисус преломил хлеб и роздал его Своим ученикам, произнеся при этом такие слова: "...приимите, ядите; сие есть Тело Мое, которое за вас предается" (см. Мф 26, 26; Лк 22, 19). Я хотел бы поделиться тем, как я переживаю это.
До некоторого времени я переживал момент пресуществления даров, закрыв глаза, склонив голову и пытаясь отстраниться от всего окружающего. Я старался представить себя на месте Иисуса, произносящего эти слова в горнице. И вот однажды меня осенило, что Иисуса в горнице больше не существует. Есть Воскресший Иисус - Тот, Которой был мертв, но сейчас жив во веки веков (см. Откр 1, 18). Именно этот Иисус и есть "целый Христос", неразрывно связанные Глава и Тело. Поэтому, если это единый Христос, Который произнес слова освящения, я тоже произношу их вместе с Ним.
Это воистину тайна! Иисус объединил меня с Собой одним действием, на самом деле "достойным Бога". Изумляйтесь, небеса; ликуй, земля; ангелы, радуйтесь; демоны, трепещите: Господь обрел то, ради чего вся вселенная и была создана; Его замыслы и воля исполнились, и ничто этого не может отменить, даже грех; Его творение вернулось к Нему в добровольном жесте любви.
С каждым днем я осознавал это все глубже. Больше я не закрываю глаз в момент пресуществления, а смотрю на собратьев. Если же никого нет, я думаю о тех, с кем собираюсь встретиться в течение дня, или думаю обо всей Церкви и, обращаясь к Ней, говорю, подобно Иисусу: "Примите и вкусите от него все: ибо это есть тело моё, которое за вас будет предано".
Мы все должны стать Евхаристией!
Мы не должны разделять двух вещей: когда священник жертвует Тело и Кровь Господа и когда остальная часть Церкви - приход - делает то же. Каждый член Церкви одновременно является и священником, и жертвой. Это происходит потому, что Иисус, объединяющий всех нас, является и Священником, и Жертвой. Наша жертва и жертва всей Церкви ничто без Христа; она не была бы ни святой, ни угодной Богу. И жертва Иисуса без Церкви, Его Тела, была бы неполной. Поэтому воистину вся Церковь может восклицать вместе с апостолом Павлом: "Ныне радуюсь в страданиях моих за вас и восполняю недостаток в плоти моей скорбен Христовых" (Кол 1, 24).
Теперь мы знаем, как Евхаристия "творит" Церковь: Евхаристия творит Церковь через творение Церковью Евхаристии! Евхаристия не только источник и причина святости Церкви, но и ее модель. Христиане не должны ограничиваться участием в Евхаристии, они сами должны ею стать вместе с Иисусом.
Сейчас мы сделаем практические выводы из этого учения для нашей повседневной жизни. Если во время пресуществления мы также обращаем слова "примите и вкусите, это Мое Тело, берите и пейте..." к нашим собратьям, то мы должны знать, что означают слова "тело" и "кровь".
Это Тело Мое, это Кровь Моя
В Библии слово "тело" обозначает не только часть человека - ту, что вместе с душой и духом составляет целого человека. В библейской терминологии слово "тело" относится также ко всему человеку, поэтому оно обозначает всю жизнь. Во время установления Евхаристии Иисус оставил нам в дар всю Свою жизнь от момента Воплощения до самого конца - тишину, пот, трудности, молитву, борьбу, радость, унижение.
Затем Иисус сказал: "Сие есть Кровь Моя" (Мк 14,24). Что Он еще дает нам со Своей Кровью, если Он уже отдал нам всю Свою жизнь в Своем Теле? Он отдает смерть! Как считали в те времена (см. Быт 9,4), кровь является вместилищем жизни, поэтому потеря крови означает смерть. Евхаристия - это мистерия, это тайна Тела и Крови Господа, Его жизни и смерти!
Так что же мы жертвуем, принося наше тело и кровь вместе с Иисусом во время Святой Мессы? Через "тело" мы предлагаем всё, что составляет нашу материальную жизнь, - время, здоровье, энергию, возможности, чувства. Через "кровь" мы выражаем готовность жертвовать свою смерть, но не обязательно кончину. Смерть также обозначает всё, что непосредственно ее готовит и приближает: оскорбления, неудачи, страдания, обусловленные болезнями или возрастом, - словом все, что нас "умерщвляет".
Чтобы следовать этому, мы должны начать жить так сразу же. как только закончится Святая Месса. Мы должны сделать усилие. чтобы отдать свои "тела" братьям: наше время, энергию и внимание - словом, нашу жизнь. Когда Иисус произнес слова: "Приимите ... сие есть Тело Мое; пейте ... сие есть Кровь Моя", - Он не замедлил выполнить обещанное. Несколькими часами позже Он отдал Свое Тело и Кровь на кресте. Поэтому, после того, как мы скажем нашим братьям и сестрам: "Примите, вкусите...", - мы действительно должны согласиться быть "съеденными".
Мать возвращается с работы домой и на нее наваливаются тысячи дел. Кажется, что ее жизнь раздроблена на маленькие, незначительные вещи, но то, что она делает, - это не мелочи: это Евхаристия вместе с Иисусом! Сестра-монахиня идет на свою ежедневную работу среди стариков, больных, детей. Ее жизнь также может казаться раздробленной на множество маленьких дел, от которых и следа не остается, ведь завтра все начинать сначала. Но и ее жизнь - это Евхаристия. Как Иисус остается Тем же в кусочке преломленного хлеба, так и эта жизнь не пропадает, и все, сделанное на ее протяжении, - несомненно Евхаристия. Один известный духовный наставник сказал: "Утром, на Святой Мессе, я священник, Иисус - жертва, в течение дня Иисус - Священник, а я - жертва".
Нет такого понятия, как "бесполезная жизнь", потому что существует Евхаристия. Никто не может сказать: "Какая польза от моей жизни? Что благое я делаю в этом мире?" Ты присутствуешь в мире для самой возвышенной цели - быть живой жертвой, быть Евхаристией вместе с Иисусом.
Придите к Отцу!
Где мы можем найти силы, чтобы вершить дела, полностью жертвуя собой? В Святом Духе! Священное Писание говорит, что Христос "Духом Святым принес Себя непорочного Богу" (Евр 9,14). Святой Дух является источником каждого дела самопожертвования. Во время Святой Мессы Церковь просит Святого Духа "соделать нас жертвой вечной и угодной Богу".
В своем письме к римлянам св. Игнатий Антиохийский доверяет им одну тайну: "Когда я произношу: "Придите к Отцу", - во мне оживает весна" (4,1). Невозможно ошибиться в том, что это голос Духа Иисуса Христа, возвратившегося к Отцу, Который говорит сейчас Своим ученикам: "Придите, жертвуйте себя вместе со Мной!"

www.catholic.vrn.ru

Подготовившись к сегодняшнему разговору с вами, братья и сестры, я осознал, что просто прийти и прочесть написанное не смогу, так как всю жизнь грешил против того, что собираюсь говорить. Поэтому перед отьездом в Брайтон я пошел на исповедь и признал перед Всемогущим Господом свои грехи. В самом начале совершения Евхаристии мы, католики, должны исповедоваться — и мы произносим короткую формулировку, которую я хочу повторить здесь, перед вами: я, отец Раньеро Канталамесса, исповедую Богу Всемогущему и вам, братья и сестры, что я грешил против Единого Тела Христова словом, делом и помышлением и неисполнением долга.
И вот я перед вами, братья и сестры, не как учитель, но как равный, с открытым сердцем. И я осмелился говорить с вами о единстве, только полагаясь на всепрощение Господне и ваше прощение.
«Ибо Он есть мир наш, соделавший из обоих одно и разрушивший стоявшую посреди преграду, упразднив вражду Плотию Своею, а закон заповедей учением, дабы из двух создать в Себе Самом одного нового человека, устрояя мир, и в одном теле примирить обоих с Богом посредством Креста, убив вражду на нем. И, придя, благовествовал мир вам, дальним и близким, потому что через Него и те и другие имеем доступ к Отцу, в одном Духе» (Еф 2:14–18).
Эти слова оживают сегодня, обретают плоть. На весь мир мы можем сейчас воскликнуть: воистину, Иисус Христос — мир наш! Он соделал нас единым народом, разрушив стену враждебности. Через Него мы, христиане разных конфессий, получили доступ к Отцу, в едином Духе. Вот в чем заключен глубокий смысл этого послания. Единство, которое мы ищем сейчас, уже существует. И нам не надо заново творить его, но лишь найти, обрести и принять его.
Церковь Христова едина и священна. Единство перед тем, как оно стало достижением человеков, было даровано свыше, перед тем, как стать результатом труда — было даром, который обретается нами через веру. Единство не долг и не обязательство быть всем вместе, единство — это радость, это подарок. Христос пострадал, чтобы дать его нам.
Но мы не можем успокоиться этим. Со стороны Бога единство уже существует, и мы можем ощутить его на собственном опыте. Но с нашей стороны единство еще должно быть достигнуто, обновляясь в каждом веке.
Святость Церкви и ее единство — эсхатологические достижения, которые осознаются и обновляются в Небесном Иерусалиме. Это зависящее и от нас единство — то, о котором молился Иисус, говоря: «В тот день да будут все едино».
Давайте проследим, как единство, принесенное распятым Христом, становится всецерковным. Это происходит под действием Духа Святого, ведущего верных и к истине, и к единению. Дух Святой действует двумя взаимодополняющими путями: путем Пятидесятницы, т.е. харизматическим, и путем пасторским, законодательным. Сейчас я поясню, что это значит.
Путь харизматический — это то, как воздействовал Дух Святой на иудеев со всего мира в день Пятидесятницы, как он действовал в доме Корнилия. В этой харизматической вере преобладает Божественная инициатива, которая провозглашает себя непредсказуемой, мощной, властной и созидающей силой. Нет ни времени, ни необходимости что-либо обсуждать, и эта сила вовлекает самих апостолов. Дух превосходит и опережает установленные порядки. Единство, рождающееся под мощным воздействием Святого Духа, — само харизматического типа, оно состоит из молитв, радости, удивления, провозглашения Иисуса Христом и Богом. Это не доктрина и не верование — это полное и всеобщее единство. Верующие обретают единое сердце и душу, они как бы охвачены огнем.
Однако самого по себе харизматического пути недостаточно.
Мы нуждаемся в постоянном притяжении Духа, чтобы противостоять ежедневному влечению и действию зла. Есть примеры того, как воздействует Дух на учеников: вспомните случай со вдовами эллинистов, которых обидели при распределении пищи. То, как было сохранено и восстановлено единство, — есть свидетельство апостолов, они обозначили путь следования. Удивительным по силе было событие в доме Корнилия, где Дух Святой излился на иудеев и язычников. Тогда возникло единство между ними и было закреплено крещением.
Как действовал Дух Святой в тех случаях? По Писанию, апостолы собрались вместе, чтобы обсудить происшедшее. На этом так называемом I Иерусалимском соборе было долгое обсуждение и в конце концов было достигнуто соглашение. Оно начиналось словами: «Ибо угодно Святому Духу и нам...» (Деян 15:28). Дух Святой и мы! Мы — это апостолы и пресвитеры, — вот из чего состоит пасторский и законодательный путь.
Однако Дух Святой действует и через страстное противостояние людей, через их дискуссии и то, как они умеют слушать друг друга. Он действует через власть предержащих, духовенство, человеческие структуры, установленные Иисусом. Этот путь более длителен, и результат его растянут во времени, однако сохранится навеки. А теперь переадресуем сказанное к нашей сегодняшней ситуации.
Законодательный путь к христианскому единству — тот, по которому идет диалог между церквями и внутри каждой церкви. Мы надеемся, что они изберут путь к христианскому единству: Всемирный Совет Церквей, диалог между церквями, в котором участвуют пасторы, епископы и богословы... И я прошу молиться о тех, кто принимает участие в этом диалоге. Но в целом, путь официального экуменизма никогда не приведет к христианскому единству, а если и приведет, то это будет очень недолгое единство. Вспомните воссоединение Православной и Католической церквей на Флорентийском соборе в 1439 году — историки его хорошо знают. Епископы и богословы договорились о воссоединении обеих церквей. На соборе был принят декрет о том, что разделение закончилось — но, к сожалению, он так и остался на бумаге, некоторые проблемы до сих пор не решены. Думаю, на этом пути роль харизматического действия очень велика. Это не какая-то суперцерковь, «церковь над церквями», но пророческая сила, поток благодати внутри Тела Христова, дары Духа, ведущие христианство к обновлению, евангелизации и единству. И поэтому харизматическое движение[1] не подменяет функции пасторов и богословов в работе по достижению единства, напротив, оно старается поддерживать их усилия обосновать единство на уровне вероучения.
Я употребляю здесь слово «экуменизм» в его изначальном, вселенском значении. Так как и харизматическое, и каноническое действие происходят от одного Духа, между ними не может быть реального противоречия. Конечно, когда конфликт между двумя путями все же возникает, я знаю, что я должен делать как харизматик и католик; я связан необходимостью подчиняться апостольскому авторитету Церкви. Это не значит пренебречь Духом и подчиниться человекам вместо Бога. Это скорее значит... обеспечить Святому Духу победу по образу зерна, которое умирает, чтобы принести плод.
Также важно, чтобы мы осознавали границы, которые позволяют нам оставаться в единстве со своей церковью.
Но давайте вернемся к началу. Феномен харизматического пути — знамение времени, великое знамение. Это единственное реально существующее движение, способное объединить различные течения. Оно не берет начало в какой-то одной церкви, чтобы затем охватить другие — напротив, Дух Святой в разное время направляет разные церкви — нет церквей, обладающих монополией на Святого Духа.
Оглянемся в прошлое — что происходило в ранней Церкви? Каким образом Воскресший Христос направлял апостолов, чтобы те приводили язычников в Церковь? Как создавалось изначально единство Вселенской Церкви? Вот, Бог послал Святого Духа к Корнилию и домашним его, и эта ситуация так похожа на все, произошедшее с самими апостолами, что Петру только оставалось заключить: «Если Бог дает им такой же дар, как и нам, уверовавшим в Господа Иисуса Христа, то кто же я, чтобы мог воспрепятствовать Богу?» На соборе в Иерусалиме Петр повторяет ту же идею: Господь не делает разницы между нами и ими (язычниками).
И теперь мы своими глазами видим то же чудо вселенского масштаба: Бог снова посылает нам Духа Святого, миллионам христиан, относящимся ко всем христианским конфессиям, и посылает Духа Святого так, что нет и тени сомнения в Его присутствии, так, что нам остается, подобно Петру, заключить: «Если Господь посылает им те же дары, что и нам, — кто мы, чтобы думать о других верующих, что они не относятся к Телу Христову, что они не настоящие христиане?»
Когда Петр заявил, что никогда не ел ничего скверного и нечистого, то был Глас Господень к нему: «Что Бог очистил, того ты не почитай нечистым» — слова, которые заставляют сегодня размышлять многих христиан. И вот, когда Петр возвращается в Иерусалим, некоторые начинают упрекать его: «Ты ходил к людям необрезанным и даже ел с ними...» — будьте готовы к этому и вы, братья и сестры — некоторые из вас могут услышать эти слова...
Посмотрим теперь, что же такое харизматический путь к единству. Я хочу немедленно произнести ключевое слово и прошу Духа Святого произнести это слово в ваших сердцах: любовь.
Наш вклад в единство — любовь всеобъемлющая. Пусть любовь воцарится через разум или истинную веру, пусть любовь идет из глубины наших сердец — она сделает нас зерном воссоединения и любви между церквями.
Апостол Павел ставит перед Церковью такую задачу: говори об Истине с любовью или ищи истину с любовью, через любовь. И блаженный Августин говорит: нет иного входа в храм Истины, чем через врата Любви. Это не значит, что можно пренебречь проблемами веры и доктрины, но надо быть едиными в общей работе. Современный экуменизм в начале двадцатого столетия попробовал было такой путь и вынужден был признать поражение. Разделения быстро возрождались.
Но мы не должны заменять милосердие истиной, но — устремляться к истине через милосердие. Начиная прямо с этого момента, любить друг друга и лучше понимать друг друга... Экуменизм необыкновенно помогает в этом, и путь перед нами уже открыт — но двигаться надо осторожно, потому что различия существуют, и мы должны терпеливо сглаживать остроту их восприятия. Ничто не препятствует нам в этой любви, она единственный наш долг, по которому надо платить немедленно, независимо от различий между нами. Господь не призывал нас любить тех, кто мыслит как мы и разделяет наши идеи — Он говорит: если вы будете любить только таких, то чем вы отличаетесь от язычников? Они делают то же.
В Евангелии есть символ любви к ближнему — самарянка, грешница в глазах иудеев того времени. Иисус не релятивист, для которого все доктрины равны. Но для нее не имеет значения отношение к ней иудеев, и Он не ожидает от нее объяснений и оправданий — Он прежде всего предлагает ей живой источник Своей Любви. Мы можем любить друг друга, ибо то, что нас объединяет, неизмеримо глубже того, что разделяет. Мы едины общей верой в Бога — Отца, Сына и Святого Духа, в Господа Иисуса — Бога и Человека, общей любовью к Телу Христову — Церкви, общим призывом к святости, надеждой на жизнь вечную — разве этого мало?
И еще важный фактор объединяет нас, братья и сестры, — общее наше страдание о Христе. В тюрьмах и коммунистических лагерях заключенные из разных церквей делили общее страдание и хранили общую преданность Христу. Помните, братья и сестры, — нам не только позволено любить друг друга, ничто не препятствует в этом, но нам прежде всего дарована сила любить, и мы свободны сделать свой выбор. Великий дар Божьей Любви вложен в наши сердца Святым Духом. Бог одарил нас сверхъестественной способностью к любви — вот где корни, основа любви христианской, вот истинные человеческие корни.
Наконец мы подошли к центру вопроса: как Дух Святой созидает единство между верующими? Пока человек живет в прежней системе координат, Бог остается абстрактным, незримым. Мы желаем элементарных вещей: денег, удовольствия, власти, жены ближнего и того, что принадлежит ближнему, и Господь — Тот, Кто в какой-то момент останавливает нас Своим «ты должен — ты не должен». Когда эти страсти овладевают нами, мы предпочитаем, чтобы Господь вовсе не существовал. Это наш портрет, таковы мы, смертные.
Когда же Дух Святой объемлет сердце, то и глаза начинают видеть по-новому — так глубоки происходящие в человеке изменения. И Бог из врага становится Светом, который в жертву за человека принес Собственного Сына. То, чего Господь желает, теперь становится доброй волей человека, и не раб он теперь, но сын: «Авва, Отче! Теперь я знаю Тебя», — восклицает он. Вот что значит быть рожденным от Духа Святого.
Пока человек живет в прежней сис-теме взглядов, окружающие, особенно не похожие на него в своих чувствах и мыслях, предстают врагами, проклятьем. Но когда Дух Святой объемлет сердце, человек видит ближних в новом свете — как братьев, возлюбленных Господом. Они те, ради кого Христос был распят, и они тоже страдают из-за своего несовершенства.... Падает маска, и ты с радостью узнаешь, что можешь любить ближнего! Самый видимый плод Духа Святого — любовь. Если кто-нибудь спросит христианина: «Ты говоришь, что получил дар Духа, — как же ты не говоришь на языках?» — есть ответ: «Я могу говорить на любом языке: я часть того Тела Христова — Церкви, которое говорит на всех языках».
И еще: восхваляя апостолов, которым было даровано исцелять, проповедовать, совершать чудеса, кто-то может взгрустнуть, не находя у себя ни одного дара, подобного этим. Но если вы любите единство, если любите Церковь — это огромная ценность, дарованная вам, ибо любой дар, которым обладает любая часть Тела, принадлежит всему Телу. Истребите зависть из своего сердца, и все мое станет вашим, любовь делает талант одного всеобщим даром, а Дар одной церкви — Даром для всех церквей.
И я думаю: благословен христианин, который возрадуется милосердию Божьему к другому христианину, как сказал св. Франциск Ассизский. Успех плана всемирной евангелизации в Духе Святом сегодня зависит от того, могут ли сказать сегодня о христианах так, как говорили о первых христианах: «Посмотрите, как они любят друг друга». Так говорил Христос: «По тому узнает мир, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою».
Мир враждебен любви, он находит средства нейтрализовать любое слово. Но он не может долго противостоять любви, ибо сам жаждет любви. Каким же должен быть наш путь? Вспомним гимн любви ап. Павла: «Любовь да будет непритворна; отвращайтесь зла, прилепляйтесь к добру; будьте братолюбивы друг к другу с нежностью, в усердии не ослабевайте, Господу служите... Радуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими...»
Мы не можем сразу же требовать взаимности, хотеть, чтобы другие немедленно это поняли. Шагайте первыми, не ожидая этого от других. Где не хватает любви — сейте любовь, и вы пожнете ее. Это можно отнести и к взаимоотношениям между верующими разных церквей.

Все, что мы должны делать, — это стараться быть похожими на Господа Иисуса Христа. Как Он принес единство? Он объединил нас всех в одном Теле, на Кресте разрушив в Себе стену враждебности. Вот тайна, необходимое чудо — разрушить не врага, но враждебность, и не в других, но в самом себе. Иисус уничтожил враждебность в Себе Самом на Кресте. Мы должны возжечь невидимый внутренний свет, чтобы в нем сгорела вся наша враждебность, страхи, подозрительность. Это задание для сердца, и Дух Святой поможет нам. Какая радость будет у Господа Иисуса, Который распят был, чтобы собрать вместе детей Христовых! — и сегодня возрадуется с нами, увидев нас любящих. Какая радость будет для Отца нашего Небесного — ведь пока христиане ссорятся, они требуют от Господа отдать предпочтение одной из конфессий, но может ли Отец предпочесть кого-либо из детей?
Нашим присутствием здесь мы просим прощения грехов наших.
Мы принимаем всех как наших братьев, так же, как Ты принимаешь нас всех — Своих детей. И через Иисуса мы приносим Тебе каждого — в одном Духе. Мы просим Тебя вернуть чудо Пятидесятницы и сделать нас, людей, собравшихся здесь со всего света, одним сердцем, одним духом, чтобы уверовал мир.
Спасибо, братья и сестры!

Выступление на международном конгрессе по евангелизации.
Брайтон, июль 1991 г.

[1] Движение обновления в Духе Святом.

Как-то один философ-атеист сказал: "Человек есть то, что он ест", подразумевая, что в человеке все сводится к органическим и материальным компонентам его тела. Сам того не подозревая, он точно сформулировал суть христианского таинства. С точки зрения истины о Евхаристии христианин действительно является тем, что он ест. Святой Лев Великий выразил это так: "Наше причащение Тела и Крови Христовых единственно имеет целью заставить нас сделаться тем, что мы вкушаем" .
Причастие со Христом
Святой Павел сказал: "Чаша благословения, которую благословляем, не есть ли приобщение Крови Христовой? Хлеб, который преломляем, не есть ли приобщение Тела Христова?" (1 Кор 10,16). Мы обычно интерпретируем эти слова как участие во всей личности Христа, во всем, что Ее составляет: Его Теле, Крови, Душе, Божестве. Эта идея берет начало из греческой философии, которая делила человеческое существо на тело, душу и дух. В библейском же языке слова "тело" и "кровь" обозначают всю жизнь Христа или, точнее, Его жизнь и смерть.
Эта истина приводит нас к важному заключению: нет такого момента или опыта в жизни Христа, которых мы не могли бы пережить и разделить в Причастии; фактически, вся жизнь Иисуса присутствует в Его Теле и Крови и дается через них. В зависимости от обстоятельств и насущных проблем мы можем быть рядом с Иисусом молящимся, Иисусом искушаемым, Иисусом утомленным, Иисусом, умирающим на кресте, и, наконец, рядом с Христом Воскресшим, не в отвлеченном смысле, а Тем же Самым Иисусом, Который и сейчас есть и живет в Святом Духе.
На самом деле, единство с Богом в Причастии трудно сравнить с чем-либо на земле. Иисус приводит пример виноградной лозы и ветвей. Этот союз действительно очень тесный: виноградная лоза и ее ветви живут одной жизнью. Но, будучи неодушевленными, ни виноградная лоза, ни ее ветви не "осознают" своего единства! Иногда приводят пример супругов, которые становятся "одной плотью". Но их единство на уровне плоти не обязательно предполагает полноту единства на уровне духа. "А соединяющийся с Господом есть один дух с Господом" (1 Кор 6,17). Сила евхаристического Причастия именно в том, что мы становимся одним духом с Иисусом, и этот "один дух" в конечном счете является Духом Святым.
Комментируя стих из Песни Песней, святой Амвросий писал: "Фактически каждый раз, когда вы пьете (Кровь Христа),.. вы становитесь духовно опьяненными. Апостол Павел предупреждает нас: "И не упивайтесь вином.., но исполняйтесь Духом" (Еф 5,18); упивающийся вином колеблется и становится неустойчивым, но кто наполняется Духом, пускает корни во Христе. Как говорится: "Свято то опьянение, которое приносит трезвость сердцу"" .
Отсюда происходит известное восклицание из гимна, и сейчас декламируемого на Литургии Часов: "Радостно выпьем живительное изобилие Духа!" Опьянение выводит людей за их узкие рамки. Но если от вина или наркотиков человек опускается "ниже" своего духовного уровня, почти до животного состояния, то в духовном опьянении он возносится на уровень Божий. Каждое Причастие должно заканчиваться особым состоянием, как бы "уходом" от себя, о котором Апостол Павел писал так: "Уже не я живу, но живет во мне Христос" (Гал 2,20).
Бог отдал Свое Тело в наши руки
Причастие открывает для нас одни за другими двери, через которые мы входим в Сердце Христа и затем через Него - в Сердце Самой Пресвятой Троицы. Но размышляя над такой благодатью, исходящей от Бога, нас охватывает печаль. Что мы делаем с Телом Христовым? Однажды в момент причастия я услышал прекрасный гимн, в котором повторялись такие слова: "Бог отдал Свое Тело в наши руки, Бог отдал Свое Тело в наши руки!"
Я не смог сдержать крика внутри себя: "Мы чиним насилие над Богом!" Мы чиним насилие над Ним, злоупотребляя Его обетованием приходить на алтарь и пребывать в нас. Каждый день мы "обязываем" Его творить этот высший акт любви, но в нас самих так мало любви. Мы можем быть внимательны и добры по отношению к беззащитному ребенку и в то же время черствы и грубы к Иисусу, Который, и это непостижимо, не может защитить Себя от нас.
Святой Франциск Ассизский говорит нам: "Вот, Он ежедневно уничижает Себя , подобно тому, как от царственных престолов пришел во чрево Девы; ежедневно нисходит с лона Отца на алтарь в руках священников" . И еще святой говорит: "Если Пресвятая Дева удостоена такого почитания, потому что носила Его в священнейшем чреве; если блаженный Креститель затрепетал и не осмелился коснуться святого темени Божьего; если почитается гробница, в которой Он пробыл немногое время, то сколь же должен быть свят, праведен и достоин тот, кто не умирающего, но навеки побеждающего и славящегося... касается руками, принимает сердцем и устами и другим дает принять!" (Послание, обращенное ко всему Ордену). Точно так же мы слышали предупреждение о Причащении, эхом прокатившееся в Церкви через все века: "Если кто свят - подходи, если не свят - кайся!" (Дидахе, X, 6).
Не топчитесь по ногам Господа
В тексте, упомянутом выше, апостол Павел пишет: "Хлеб, который преломляем, не есть ли приобщение Тела Христова? Один хлеб, и мы многие одно тело, ибо все причащаемся от одного хлеба" (1 Кор. 10, 16-17). Слово "тело" употребляется здесь дважды; первый раз оно обозначает реальное Тело Христа, второй - Его мистическое Тело, Церковь.
Святой Августин писал: "Претерпевая Страсти, Господь дал нам Свое Тело и Кровь, чтобы мы ими стали. Фактически, мы Его Тело, и благодаря Его милосердию мы есть то, что мы получаем". В Святом Причащении верующие "действительно являют единство народа Божия, так хорошо знаменуемое и дивно осуществляемое в этом великом таинстве" (Второй Ватиканский Собор, Lumen Gentium, 11). Другими словами, единство, которое видимым образом символизируют хлеб (множество пшеничных зерен) и вино (множество плодов виноградной лозы), в Причастии достигается на внутреннем, духовном уровне.
Достигается не автоматически, само собой, а вместе с нашей внутренней готовностью. Принимая Святое Причастие, я не могу быть равнодушен к моим братьям и сестрам. Я не могу оттолкнуть их, не оттолкнув Самого Христа. Тот, кто в момент Причастия полон рвения, но оскорбляет (или намеривается сделать это) брата или сестру, подобен человеку, который, встретив друга после долгой разлуки, бросается к нему, желая поцеловать, и при этом не замечает, что топчется по его ногам ботинками, подошвы которых утыканы гвоздями. Ноги Христа - это члены Его Тела, особенно бедные и униженные. Он любит эти "ноги" и мог бы справедливо воскликнуть: "Вы почитаете Меня всуе!"
Христос, Которого я принимаю в причастии, - это Тот же неделимый Христос, Которого принимает человек, стоящий рядом со мной. Первые христиане чувствовали себя объединенными "в преломлении хлеба" (Деян 2,42). Святой Августин напоминает нам, что хлеб не появится без того, чтобы не смолоть пшеничные зерна в муку. Нет ничего лучше, чем братское милосердие, перемалывающее нас, особенно если мы, будучи членами общины, принимаем друг друга, несмотря на все различия в характерах, взглядах и т.д. Так день за днем шлифуются шероховатости наших душ.
Скажи "аминь" Телу Христа
Сейчас посмотрим на то, что значит сказать "Аминь" и кому мы говорим "Аминь" в момент Причащения. Священник провозглашает: "Тело Христа!" - и мы отвечаем: "Аминь!", что значит: "Да! Да будет так! Я принимаю Тебя". Мы говорим "Аминь" самому святому - Телу Христа, Который был рожден Девой Марией, умер за нас и воскрес. Но мы также произносим "Аминь" Его мистическому Телу, Церкви, и в том числе тем, кто рядом с нами в жизни и вокруг алтаря. Мы не можем отделить одно тело от другого и принять одно без другого.
Для нас не составит труда сказать "Аминь, да, я приветствую тебя!" многим нашим братьям и сестрам. Но всегда найдется тот, кто причиняет нам страдания, независимо от того, чья в этом вина, тот, кто выступает против нас, критикует или плохо о нас отзывается. Такому человеку намного труднее сказать "Аминь", но в этом и кроется особая благодать. Если мы желаем более интимного общения с Иисусом, верный способ достичь этого - в причастии приветствовать Иисуса вместе с этим братом или сестрой. Мы можем сказать при этом: "Иисусе, я принимаю Тебя сегодня вместе с этим человеком и буду хранить его (ее) в своем сердце вместе с Тобой. Я буду счастлив, если Ты войдешь в меня вместе в ним (с ней)". Этот маленький акт очень дорог Иисусу, потому что Он знает: это заставляет нас чуточку умереть для зла, воскресая в добролюбии.